Нэпман - человек новой эпохи

Советская власть подчёркивала, что в нэпманы пошли исключительно мелкие предприниматели царского времени и их приказчики.

Советская власть подчёркивала, что в нэпманы пошли исключительно мелкие предприниматели царского времени и их приказчики.

Столкнувшись с необходимостью частичных уступок капиталистическим отношениям, советская власть в то же время постоянно подчёркивала не только их временный характер, но и отсутствие какой-либо прочной социальной основы — это «люди прошлого», «бывшие», «пережитки», «осколки царской России».

Между тем действительность была далека от этих утверждений. Во-первых, на коммерцию, с которой в первую очередь ассоциировалась у обывателя новая экономическая политика, приходилась не самая большая доля тех, кто занялся собственным делом. Например, на Урале в 1926 году абсолютное большинство предпринимателей было занято в кустарно-ремесленной промышленности, около четверти — в сельском хозяйстве, и лишь около 17% — непосредственно в торговле.

«Крокодил», № 03 [99], 1922 год. Автор неизвестен. Источник: kommersant.ru

Другое дело, что после периода «военного коммунизма» с его прямым распределением и сопутствующим чёрным рынком торговля находилась в таком упадке, что в первые годы эта одна шестая всех нэпманов контролировала три четверти всей торговли, и только во второй половине 1920-х отступила на второе место, пропустив вперёд кооперацию, но по-прежнему сохраняла оборот на уровне около 40%.

Таким образом, основная масса «советских буржуев» — не коммерсанты с набриолиненными причёсками в костюмах и лаковых штиблетах, а кустари, как правило, кустари-одиночки: слесарные и столярные работы, швейные ателье и обувные мастерские, ремонт всех видов.

«Крокодил», № 28 [58], 1923. Рис. Д. Мельников. Источник: kommersant.ru

При этом, как ни парадоксально, советская власть зачастую больше доверяла «старым» буржуям, а не «молодой поросли».

Вот что писал по этому поводу член президиума Госплана Иван Калинников, человек довольно нейтральных взглядов (крупный учёный в области механики, он принадлежал к числу «спецов», а не советской партноменклатуры): «Нэпман старой формации — бывший делец, прошедший достаточный стаж в Бутырках. Он спец, он делец, и полезный РСФСР человек. Его ценят главки, которые дорожат им, конечно, «пока». Он, в свою очередь, уважает коммунистов за прямолинейность, силу, умение добиться своего, что, впрочем, не мешает ему втайне мечтать о перевороте… Нэпманы новой формации — мелкие хищники. Работают компаниями по 3−5 человек. Торгуют всем: мануфактурой, сырьём, химическими товарами, гвоздями и т. п., — что подвернётся. Пользуются кредитом Госбанка. Капитала не имеют, но делают миллиардные обороты… Но чаще берутся за торговлю сейчас люди самых разнообразных профессий, и, почти как правило, бывший суконщик торгует кожей, а галантерейщик электрической арматурой, и наоборот — кто чем попало…».

«Крокодил», № 02 [32], 1923. Рис. Ив. Малютин. Источник: kommersant.ru

Таким образом, дореволюционный купец, твёрдо усвоивший, что с любой властью надо дружить, вызывал меньшие опасения, чем вынырнувшие кто откуда на волне НЭПа прохиндеи всех мастей, почуявшие, что новая экономика предоставляет практически неограниченные возможности для жульнического обогащения.

«Крокодил», № 02 [112], 1925. Рис. К. Ротов. Источник: kommersant.ru

Этот тип был выпестован периодом «военного коммунизма» и хаосом Гражданской войны: неслучайно «расцветший» при НЭПе на кредитах на фиктивное производство и сомнительной хозяйственной деятельности около госпредприятий, герой романа Ильи Ильфа и Евгения Петрова Александр Иванович Корейко свой первый миллион сделал ещё до того, как НЭП набрал силу — спекуляцией медикаментами во время эпидемии тифа и похищением поезда с продовольствием, собранным для голодающих Поволжья.

Нэпман Николай Власов со своей женой в автомобиле у его магазина на Садовой, 28. Источник: opeterburge.ru

Экономист С. Г. Шерман, изучавший современный ему НЭП, находясь в эмиграции, так характеризовал эту ситуацию: «Для преступного обмена похищенного у государства товара на запрещённый к продаже хлеб на подпольном рынке совершенно не годился прежний торговый люд. Происходит массовая, чисто стихийная мобилизация новых элементов, обслуживающих торговлю. От так называемого «мешочника» требовались необычайная физическая выносливость, презрение к тифу и обстрелу, безграничное терпение, смелость, находчивость, уменье обращаться с оружием. Кадры их рекрутировались главным образом из матросов, уклонившихся от советской службы, учеников закрытых духовных семинарий, молодых крестьян северных губерний, жителей городских предместий — главным образом слободских мещан, частью молодых рабочих и интеллигентов, спасавших раньше собственные семьи, а затем втянувшихся в фантастическую жизнь вооруженного купца раннего средневековья… <…> Там, где неподкупные части латышей и китайцев упорно не пропускали товаров, <…> мешочники рассеивались в окрестностях, выжидали, накапливались в большом числе, всей своей набухшей массой набрасывались на отряды — и после кровавой схватки, оставляя убитых и раненых, направляли в южные губернии зажигалки, гвозди, подошвенную кожу, ситец, а пропускали оттуда гужевые караваны муки, сала и сахара. Все это, разобранное по мешкам, текло в Петроград, Москву, северные губернии, во все промышленные центры и провинциальные города. На местах товары поступали на тайные склады, владельцами которых являлись по большей части бывшие торговцы».

Продажа фруктов и овощей в Апраксином дворе, 1924. Источник: opeterburge.ru

Ничего удивительного, что пройдя подобный «естественный отбор» и приобретя (или укрепив) столь специфические навыки, «новые коммерсанты» немедленно перенесли свои криминальные методы работы в экономическую жизнь периода НЭПа, тем более, что слабость государства, его неумение организовать должный контроль и эффективную борьбу с преступностью создавали для этого воистину райские условия. Возвращение после «лимонов» (миллионов) первых советских лет «твёрдых денег» благодаря финансовой реформе 1922 года оживило экономику, но и создало новые возможности для махинаций с кредитами, всевозможных мошенничеств и самой беззастенчивой спекуляции.

Наличие «быстрых денег» с одной стороны, примитивные представления о «шикарной жизни» вкупе с пониманием временности, даже кратковременности своего «счастья» с другой, породили особый нэповский стиль, образ жизни, заимствованный во многом у дореволюционных ростовских налётчиков и одесских контрабандистов (не будем забывать и про широкую амнистию мая 1917-го, вернувшую около 40 тыс. «джентльменов удачи» с каторги и из сибирской ссылки).

В. Козлинский. Вечеринка нэпмана, 1927. Рисунок для журнала «Бузотёр». Источник: rg.ru

Известный советский писатель Лев Шейнин, работавший в конце 1920-х следователем в Ленинграде, так описывает этот «мирок»: «В знаменитом Владимирском клубе, занимавшем роскошный дом с колоннами на проспекте Нахимсона, функционировало фешенебельное казино с лощёными крупье в смокингах и дорогими кокотками. Знаменитый до революции ресторатор Фёдоров, великан с лицом, напоминавшим выставочную тыкву, вновь открыл свой ресторан и демонстрировал в нём чудеса кулинарии. С ним конкурировали всевозможные «Сан-Суси», «Италия», «Слон», «Палермо», «Квисисана», «Забвение» и «Услада». По вечерам открывался в огромных подвалах «Европейской гостиницы» и бушевал до рассвета знаменитый «Бар», с его трёхэтажным, лишённым внутренних перекрытий залом, тремя оркестрами и уймой столиков, за которыми сидели, пили, пели, ели, смеялись, ссорились и объяснялись в любви проститутки и сутенёры, художники и нэпманы, налётчики и карманники, бывшие князья и княгини, румяные моряки и студенты. Между столиков сновали ошалевшие от криков, музыки и пестроты лиц, красок и костюмов официанты в белых кителях и хорошенькие, кокетливые цветочницы, готовые, впрочем, торговать не только фиалками».

В Москве — то же. По воспоминаниям Корнея Чуковского: «Очень я втянулся в эту странную жизнь и полюбил много и многих… пробегая по улице — к Филиппову за хлебом или в будочку за яблоками, я замечал одно у всех выражение — счастья. Мужчины счастливы, что на свете есть карты, бега, вина и женщины; женщины со сладострастными, пьяными лицами прилипают грудями к оконным стёклам на Кузнецком, где шелка и бриллианты. Красивого женского мяса — целые вагоны на каждом шагу, — любовь к вещам и удовольствиям страшная, — танцы в таком фаворе, что я знаю семейства, где люди сходятся в 7 час. вечера и до 2 часов ночи не успевают чаю напиться, работают ногами без отдыху… Все живут зоологией и физиологией…».

Открытка времён НЭПа. Источник: Wikimedia Commons

Нетрудно представить, какое озлобление «широких масс трудящихся» вызывал этот «праздник жизни» на фоне чудовищной безработицы (в городах её официальный уровень находился около 8−10%), низких зарплат и тяжелейших жилищных условий.

Николай Денисовский. «Мужчина и женщина за завтраком», 1926. Рисунок для журнала «Бузотёр». Источник: Государственный музей В. В. Маяковского

Разумеется, всё это нам сегодня знакомо: это же, пусть и с оговорками, конец 1980-х — начало 1990-х, с их «челноками», «новыми русскими» (только что пиджаки не малиновые, в моде клетка и меховые воротники), «конкурсами красоты», как грибы после дождя возникающими разного рода «заведениями», уличной торговлей и лёгким обалдением от того, что почти мгновенно рассосались озлобленные очереди, но вместе с ними куда-то делась и «уверенность в завтрашнем дне» — ведь идейные партийцы, вернувшиеся с фронтов Гражданской, были уверены, что коммунизм не за горами.


Алексей Кузнецов

Дилетант

© content.foto.google.com

Введите Ваш email адрес, что бы получать новости:    




Рейтинг@Mail.ru
^ Вверх