Why Innocent People Plead Guilty + перевод
| 29.01.2015 | 8:08 | В рубрике: Foreign press | tags: , ,


By Dusty Christensen

On Sept. 18, 2000, Walter Bowman was shot in the chest during an armed burglary at his home, dying shortly after on the way to the hospital. Three armed men wearing gloves and bandanas had entered the Bowman residence while the family was watching football, shot Bowman amidst the confusion and fled the scene immediately.

Tips led police to concentrate on six possible suspects, including Kenneth Kagonyera and Robert Wilcoxson. After a series of interrogations, three of the suspects implicated themselves and various combinations of the others. Eventually, Kagonyera, Wilcoxson and three others pled guilty and were sent to jail for Bowman’s murder. However, there was a problem with their admissions of guilt: they appear to have been entirely untrue.

DNA evidence found on the bandanas and gloves excluded all six of the defendants, and in 2003 another man, Robert Rutherford, came forward and confessed to committing the crime with two others. DNA from the bandanas implicated Rutherford, but this information wasn’t given to Wilcoxson, Kagonyera or their lawyers. It took until Sept. 22, 2011 for Wilcoxson and Kagonyera, the only two still serving time for the crime, to be exonerated and released from jail.

So if these five were innocent, why would they agree to plead guilty and serve jail time instead of going to trial to fight for their side of the story?

Like many across the U.S., these men were victims of a judicial system that has come to heavily favor the prosecution over defendants in pre-trial negotiations. Harsh sentences are often used as a potent threat to push defendants to agree to plea bargains in order to avoid long prison terms or the death penalty. Kagonyera and Wilcoxson, for example, pleaded guilty only to avoid the possibility of a death sentence, according to their lawyers. This process is particularly evident in cases involving drugs.

Take, for example, the case of Lulzim Kupa, who was indicted in early 2011 on charges of drug trafficking that carried a mandatory minimum sentence of 10 years. He decided to decline a plea deal that would have withdrawn the mandatory sentence, instead opting to face a jury trial. However, just weeks before the trial was to begin, the prosecution filed information about two prior marijuana-trafficking felonies, despite having known about Kupa’s prior convictions long before. Kupa now faced the prospect of life in prison without parole. The government then offered another plea bargain, saying they would withdraw the information about Kupa’s prior convictions if he pled guilty. Kupa consented, pled guilty and was sentenced to 11 years in prison on August 9, 2013.

Jury trials in the U.S. have become incredibly rare. Practically all cases that are not dismissed are settled in plea bargains. In some cases, even innocent people like Kagonyera and Wilcoxson plead guilty to avoid harsh sentences. Conservative estimates place the number of defendants who plead guilty to crimes they didn’t commit in the tens of thousands. Of the 1476 exonerations tracked by the University of Michigan Law School’s National Registry of Exonerations since 1989, 13 percent of innocent defendants provided false confessions.

In an exclusive interview, U.S. District Judge Jed S. Rakoff of the Southern District of New York agreed to discuss the role that plea bargains play in pressuring defendants to enter guilty pleas when they are in fact innocent. Rakoff, who Rolling Stone journalist Matt Taibbi described as “a sort of legal hero of our time,” has been a vocal critic of the plea bargaining system and U.S. sentencing guidelines. He has recently written about these issues for The New York Review of Books in an article titled “Why Innocent People Plead Guilty.”

Dusty Christensen: Of federal cases that aren't dismissed, over 97 percent are resolved in plea bargains before the case ever goes to trial. In state cases, the number is about 94 percent. How has this disappearance of jury trials affected the impartiality of America's judicial system? Why is this such a problem?

Jed S. Rakoff: Because the cases are resolved in negotiations between the prosecutor and the defense counsel, in which the prosecutor holds most of the power, the criminal justice system has become one-sided. This is a problem because the negotiations are secret and not subject to meaningful judicial review, the imbalance in negotiating power leads to over-incarceration (with 2.2 million Americans presently imprisoned), and in some cases, innocent people plead guilty to escape the high risks attendant on going to trial in an era of mandatory minimum sentences and severe sentencing guidelines.

DC: In your recent piece for the New York Review of Books, you conservatively estimate that 20,000 or more people could potentially be in prison because they were pressured into taking a plea deal for a crime they did not commit. How do prosecutors use mandatory sentencing and sentencing guidelines as powerful weapons that force many defendants to take plea deals instead of going to trial?

JSR: The average sentence for defendants who go to trial and are convicted is three times the average sentence for similar defendants who plead guilty. A defendant who is actually innocent but who was involved in suspicious circumstances may decide to «reduce his risk» by pleading guilty to a lesser offense; or the defendant, especially if young, uneducated or of low intelligence, may simply not be able to face the stress of a trial where, if convicted, he will face many years in prison.

DC: How has the war on drugs affected this trend?

 SR: Drug offenses account for more than a third of the federal criminal docket and a large percentage of the state criminal dockets as well, and some of the most severe mandatory minimum sentencing requirements are in drug cases.

DC: Slashed judicial budgets across the country have left many courts overburdened and backlogged, unable to provide the basic Sixth Amendment right to a speedy trial as people sometimes wait years for a chance in court. How does this further incentivize the justice system to push for plea deals?

JSR: This is certainly a contributing factor, especially where a defendant has been denied bail, and so is already doing time while just waiting for trial.

DC: How do the issues of class and race fit into this equation of who receives an equitable plea bargain or their day in court?

JSR: Regarding class, lawyers and investigators have become so expensive that only genuinely wealthy defendants can afford the kinds of lawyers who can mount an effective defense in the face of suspicious circumstances. Conversely, legal aid lawyers are often overburdened and therefore are predisposed to cut a deal.

As for race, the federal sentencing guidelines discriminate, albeit unintentionally, against African Americans, especially in drug cases. Thus, for example, crack cocaine offenses have been punished more severely than powder cocaine offenses, even though both drugs are chemically identical. But since crack cocaine is mostly sold in African-American communities, while powder cocaine is mostly sold to whites or Hispanics, the result is that African Americans are punished more severely for offenses that are substantially identical to those for which whites and Hispanics are punished less severely.

DC: As a counterweight to the current system, you advocate for experimenting with a system that would involve magistrate judges in the plea-bargaining process as a neutral third party. How would this mitigate the abuses of the current system? What would keep these judges from becoming part of the same system that heavily favors the prosecution over the defense?

JSR: Judges are trained to be impartial, and their involvement in plea bargaining at an early stage would at least lead to fairer bargains, and hopefully would expose undue prosecutorial pressure before it leads an innocent person to plead guilty. Having said that, I am only recommending a pilot program to begin with, so that we can see whether this suggestion really works before we adopt it across the board.

DC: What jurisdictions have you seen begin to challenge this plea-bargaining system? Have they seen any success, to your knowledge?

JSR: I'm not aware of any successful challenges so far.

DC: Attorney General Eric Holder took some steps to reduce mandatory sentences for certain offenses, but he was met with stiff opposition and some critics say he didn't go far enough. What recommendations for correcting the plea-bargaining system would you give to the country's next attorney general?

JSR: We cannot continue a system of prosecutor-induced mass incarcerations and expect to maintain our constitutional ideals of fairness and justice for all. The best solution would be a substantial reduction in mandatory minimum sentences and severe sentencing guidelines, but this will only occur if the attorney general and other high-ranking officials and politicians educate the public as to the evils, and costs, involved in continuing a policy of «lock 'em up forever.»



© content.foto.google.com





18 сентября 2000 года Уолтер Боумен (Walter Bowman) был убит выстрелом в грудь во время вооружённого ограбления его дома. Он скончался по дороге в больницу. Трое вооружённых мужчин в перчатках и банданах проникли в дом Боуменов, когда они смотрели футбол. Неизвестные открыли стрельбу и скрылись с места происшествия.
Полиция сконцентрировалась на шести возможных подозреваемых, включая Кеннета Кагоньера (Kenneth Kagonyera) и Роберта Уилкокссона (Robert Wilcoxson). После нескольких допросов выяснилось, что трое подозреваемых связаны с тремя другими. В конце концов, Кагоньера, Уилкокссон и трое других признали себя виновными в убийстве Боумена и были отправлены в тюрьму. Однако, затем всплыла одна проблема с их обвинением – очевидно, их признания были ложны.

Образцы ДНК, найденные на перчатках и банданах, не соответствовали ни одному из шести подозреваемых. А в 2003 году другой человек по имени Роберт Резерфорд (Robert Rutherford) признался в совершении этого преступления, вместе с двумя другими мужчинами. ДНК Резерфорда совпала с образцом на бандане, но об этом не сообщили Уилкокссону, Кагоньере и их адвокатам. До 22 сентября 2011 года Уилкокссон и Кагоньера продолжали сидеть за решёткой, и только затем их реабилитировали и выпустили из тюрьмы.

Итак, если эти пятеро были невиновны, то почему они признали себя виновными и были посажены в тюрьму, вместо того, чтобы отстаивать свою невиновность в суде?

Как и многие американские жители, эти мужчины стали жертвами судебной системы, которая предпочитает преследовать ответчиков во время досудебных процедур. Суровые приговоры часто используются для запугивания обвиняемых и давления на них, чтобы заставить их согласиться на сделку признания вины с целью избежать длительных тюремных сроков и смертной казни. Например, Кагоньера и Уилкокссон признали себя виновными только для того, чтобы избежать вероятного смертного приговора, — по словам адвокатов. Чаще всего это происходит, когда в деле замешаны наркотики.

Возьмем, к примеру, дело Лалзима Купы (Lulzim Kupa), которого в начале 2011 года обвинили в незаконном обороте наркотиков с минимальным сроком 10 лет лишения свободы. Он решил отказаться от сделки признания вины, в обмен на которую ему обещали сократить срок, вместо этого он захотел предстать перед судом присяжных. Однако, за несколько недель до начала судебного процесса, обвинение передало в суд информацию о двух более ранних обвинениях Купа в торговле марихуаной, несмотря на то, что знало об этом с самого начала. Теперь Купе грозил тюремный срок без условно-досрочного освобождения. После этого, правительство предложило ему ещё одну сделку, пообещав отозвать информацию о предыдущих обвинениях Купа, если он признает себя виновным. Купа согласился и признал себя виновным. За это 9 августа 2013 года он получил 11 лет лишения свободы.

Суды присяжных в современных США проводятся очень редко. Практически все такие суды проводятся по делам, ответчики по которым отказались от сделки признания вины. В некоторых случаях, даже невинные люди (как Кагоньера и Уилкокссон) признают себя виновными. По самым скромным подсчётам, количество ответчиков, признавших себя виновными в преступлениях, которых они не совершали, измеряется десятками тысяч. С 1989 года из 1476 реабилитаций, проанализированных Национальным реестром реабилитации Школы права Университета Мичигана (University of Michigan Law School’s National Registry of Exonerations), 13% связаны с невиновными ответчиками, которые признали себя виновными.

Окружной судья США по Южному округу Нью-Йорка Джед С. Раков (Jed S. Rakoff) согласился дать мне эксклюзивное интервью о той роли сделки признания вины, которую она играет в давлении на ответчиков, заставляя их признавать себя виновными, несмотря на полную невиновность. Раков, которого журналист Rolling Stone Мэтт Тайбби Matt Taibbi называет «своего рода юридическим героем нашего времени», оказался жёстким критиком системы судебных сделок и принципов вынесения приговоров в США. Недавно он написал об этой проблеме в The New York Review of Books — в статье под заголовком «Почему невинные люди признают себя виновным».

Дасти Кристенсен (Dusty Christensen): 97% непрекращённых федеральных дел завершились сделками признания вины ещё до направления документов в суд. В делах на уровне штатов этот процент примерно равен 94. Как сокращение судов присяжных повлияло на беспристрастность американской судебной системы? Почему это такая проблема?

Джед С. Раков (Jed S. Rakoff): Так как эти дела решаются на переговорах между прокурором и адвокатом, причём прокуроры обладают большей властью, то криминальная судебная система стала односторонней. Это проблема, поскольку эти переговоры держатся в тайне и не контролируются судебной системой, а дисбаланс власти в этих переговорах приводит к колоссальным масштабам лишения свободы (2,2 млн. американцев сидят сегодня в тюрьмах). А в некоторых случаях, невиновные люди признают себя виновными, чтобы избежать обычных высоких рисков при направлении дел в суд в эпоху обязательных минимальных наказаний и суровых приговоров.

ДК: В своей статье в New York Review of Books Вы пишете, что, по самым скромным подсчётам, более 20 тысяч человек посажены в тюрьмы, так как на них давили в ходе переговоров о признании вины, хотя они не совершали преступлений. Как прокуроры используют обязательные приговоры в качестве мощного оружия давления на ответчиков, заставляя их признавать вину, вместо судебного разбирательства?

ДР: Средний срок для обвиняемых, которые проходят через судебный процесс в три раза больше, чем средний срок таких же обвиняемых, которые признали себя виновными. Обвиняемый, который, на самом деле, невиновен, но замешан в подозрительном деле, может решить «уменьшить риск», признав себя виновным в меньшем правонарушении. А также, обвиняемый (особенно, если он молод, необразован или с низким интеллектом) не в состоянии противостоять судебному давлению, ведь ему грозят большими сроками тюремного заключения.

ДК: Как на эту картину влияет «война с наркотиками»?

ДР: Более трети федеральных криминальных дел и большой процент дел на уровне штатов связаны с обвинениями в незаконном обороте наркотиков. И некоторые самые суровые наказания касаются дел, связанных с наркотиками.

ДК: Сокращения судебных бюджетов по всей стране привели к тому, что многие суды перегружены делами и просто не в состоянии соблюдать Шестую Поправку – право на скорый суд. Некоторые люди по несколько лет ждут, когда их дело начнёт рассматриваться в суде. Это как-то подталкивает судебную систему к организации давления на ответчиков, чтобы те признали вину?

ДР: Разумеется, это важный фактор, особенно, когда ответчику отказывают в освобождении под залог, и он несколько лет сидит в тюрьме, просто дожидаясь начала судебного процесса.

ДК: Как классовые и расовые проблемы влияют на заключение сделки признания вины и судебный процесс?

ДР: Что касается классового вопроса, то адвокаты и следователи стали настолько дороги, что только по-настоящему богатые ответчики могут себе позволить нанять адвокатов, которые смогут организовать эффективную защиту в очень сложном деле. А с другой стороны, государственные адвокаты настолько перегружены работой, что стремятся быстрее завершить дело сделкой признания вины.

Что касается расовой проблемы, то федеральные приговоры в отношении афроамериканцев, особенно в делах о незаконном обороте наркотиков — немного другие, хотя и не умышленно. Например, за хранение кристаллического кокаина наказывают строже, чем за хранение порошкового кокаина, хотя оба наркотика химически идентичны. А кристаллический кокаин (крэк) продаётся, в основном, в афроамериканских районах, тогда как порошковый кокаин распространён среди белых и латиноамериканцев. В итоге, афроамериканцев наказывают суровее за те же самые правонарушения, за которые белые и латиноамериканцы получают послабления.

ДК: В качестве противовеса существующей системе, Вы защищаете эксперименты, в которых судьи участвовали бы в процессе заключения сделки в качестве третьей нейтральной стороны. Как это может смягчить злоупотребления нынешней системы? Что помешает судьям стать частью той же самой системы и усилить давление на адвокатов?

ДР: Судьи обучены сохранять беспристрастность, и их участие в процессе переговоров о сделке (по крайней мере, на ранней стадии) приведёт к более справедливым сделкам, и, будем надеяться, помешает непропорциональному давлению прокуроров на ответчиков. Надо сказать, что я всего лишь рекомендую пилотную программу, чтобы определить сработает ли эта идея, а уж потом следует решать, внедрять ли её в жизнь.

ДК: Проводил ли кто-нибудь подобные эксперименты по изменению системы сделок? Достигли ли они успехов, что Вы об этом знаете?

ДР: Я не знаю о подобных успешных экспериментах.

ДК: Генеральный прокурор Эрик Холдер (Eric Holder) принял ряд мер по смягчению обязательных приговоров для некоторых правонарушений. Но эти меры столкнулись с ожесточённым противодействием, а другие критики говорят, что он мало что сделал. Что бы Вы порекомендовали будущему Генеральному прокурору для исправления системы сделок?

ДР: Мы не можем сохранять систему прокурорского давления и массового лишения свободы, одновременно надеясь на восстановление наших конституционных идеалов правосудия и справедливости для всех. Наилучшим решением было бы существенное сокращение обязательных минимальных сроков, но это произойдёт только в том случае, если Генеральный прокурор и другие высокопоставленные чиновники и политики расскажут общественности о зле и цене, которые лежат в основе политики «заприте их навечно».


Автор — Дасти Кристенсен (Dusty Christensen) – независимый писатель из Нью-Йорка. В настоящее время он работает над программой «Глобальный журнализм» на факультете иностранных языков и регионоведения Университета Нью-Йорка.



Введите Ваш email адрес, что бы получать новости: