Europe's Far-Right Lurch + перевод
| 23.12.2022 | 2:02 | В рубрике: Foreign press |

The struggle to save democracy is proving even more difficult in Europe than here in the US.

The struggle to save democracy is proving even more difficult in Europe than here in the US. Virtually every European country is bedeviled by rising conflict between traditional political parties on one side and far-right, sometimes neo-fascist parties on the other.

Each such conflict has its own history and evolution, but taken together they reveal a disturbing pattern not all that different from the Trump-fueled assault on democratic institutions and values we are experiencing. In a few words, the pattern is conspiracy mongering, denigration of “the other,” appeals to white Christian nationalism, a focus on economic instability, and above all constant outrage over social media—all with violence as an unspoken remedy.

In fact, according to one foreign-policy expert with whom I once worked (Morton Halperin), “murder is the best option” for autocrats. “Passive resistance works unless you have a leader who is willing to shoot people marching in the street.”

From Italy to Poland and (Yes) Sweden

Take Italy, for example, where a far-right candidate (Giorgia Meloni) is about to become prime minister. Her party, the Fratelli di Italia (Brothers of Italy), has ties to the Fascists of Mussolini’s day. She is the product of years of campaigning by Matteo Salvini’s League against a migrant “invasion,” the theft of Italians’ values, and the capture of Italy’s economy by “world elites”—meaning the forces of globalization.

Meloni was able to “ride a populist wave of anger as her political party strategically positioned itself as the opposition to the unfolding Neoliberal disaster that has set the Italian and European economy back decades.” Meloni’s party comes to power with only 25-percent support, but in combination with other parties, including Salvini’s League, it will hold the balance of power in parliament.

Or take Viktor Orbán’s Hungary: He has become the darling of the American far right, a bully in the best Trump tradition. Orbán makes no secret of his “illiberal” politics, which translates to undermining the institutions of democratic governance—the press, courts, civil society–in the pursuit of lasting power. Here too, appeals to nativism have greatly helped his cause. And despite efforts by the EU to hold Orbán to account for violating its democratic rules, Orbán has shown no signs of adapting.

In Turkey, where another authoritarian leader, Recep Tayyip Erdogan, has quashed criticism and tightened control over all independent sources of authority. His latest move is a law that will imprison anyone who “disseminates untrue information concerning the internal and external security, public order and public health of the country with the sole intention of creating anxiety, fear or panic among the public . . .”

Erdogan’s game is to keep democratic Europe at bay by demonstrating Turkey’s importance as a go-between with Putin. Meantime, Erdogan pursues his longstanding ambition to eradicate the pro-independence Kurdish Workers Party (PKK), which both Turkey and the US consider a terrorist organization. Actually, although the PKK does engage in violence, it has little choice given Erdogan’s relentless attacks on Kurdish forces in Syria, to which to US and NATO have turned a blind eye.

Looking around the rest of Europe leaves little ground for optimism. Britain’s economic slide has come on the heels of a right-wing supported Brexit that conservative leaders refuse to reverse.

In France, Emmanuel Macron defeated Marine Le Pen for the presidency by a healthy margin—58 percent to 42 percent—but (as one French source put it) “Le Pen’s result also marks the closest the far-right has ever come to taking power in France and has revealed a deeply divided nation.” That proved true following election of the 577-seat National Assembly, in which Macron’s coalition failed to secure a majority and Le Pen’s National Rally party secured 89 seats, making it the largest opposition party.

Swedish politics has moved to the right; the Sweden Democrats party, whose roots lie in neo-Naziism, won 20 percent of the vote in parliamentary elections last month. A Swedish writer notes how:

“the Swedish far right has profited from the country’s growing inequalities, fostering an obsession with crime and an antipathy to migrants. Its advance marks the end of Swedish exceptionalism, the idea that the country stood out both morally and materially.”

Poland, like Hungary, has all the trappings of democratic government, but these have been undermined by right-wing government intent on creating a new Polish narrative. “To be truly Polish meant hating communists, devout Catholicism, and feeling nostalgic about the glories of Polish history,” one observes writes. Rewriting history has also meant denying Polish collaboration with the Nazis and ignoring rising anti-Semitism. But here again, Poland has diluted European anguish over its politics because of Poland’s acceptance of huge numbers of Ukrainians (roughly 2.5 million) since the war began, and has been a faithful NATO ally in the face of Russian aggression.

Combating the Far Right

Is there a solution to the rise of neo-fascism? The remedy often proposed is to rely on, and strengthen, the institutions of democratic governance: civil society (independent unions, small business, NGOs), the judicial system, traditional political parties, the independent media.

Hoping those institutions will stand up to authoritarianism is a thin reed on which to lean, however. For one thing, far-right rulers typically stack courts and the media with loyal people, eliminate the legal basis for NGOs to operate, and ensure that police and other security forces will crush any anti-regime organizing effort.

For another, democratic institutions are the primary targets of the far right, constantly under attack as “enemies of the people,” the causes of economic insecurity and the “woke culture.” It’s not easy to defend against such mindless assaults, as we in the US well know.

Third, liberals and progressives have their own criticisms when it comes to democracy. In the face of far-right attacks, the liberal left, not to mention the far left, can hardly defend corporate-dominated media, corrupt parties, courts that are blind to social inequities, and do-nothing legislatures.

Finally, the far right has proven far better than the pro-democracy forces at mobilizing capital, social media, and mutual support. Europe’s far-right news outlets, for example, seem to be following a pattern that Orbán and his Fidesz party may have originated: He “set out to build himself a loyal media. Fidesz-affiliated oligarchs played a central role, buying out independent newspapers and private broadcasters. Today, Fidesz loyalists dominate the Hungarian media market.” Now, “alternative news” outlets are cropping up throughout Europe.

Put all these obstacles together with the near-universal economic upheavals, the war in Ukraine, and the ongoing pandemic and you have a recipe for democracy’s collapse and the triumph of neo-fascism.

There is, however, an on-the-other-hand: Latin America, where, “since 2018, leftists have ridden an anti-incumbent wave into office in Mexico, Colombia, Argentina, Chile and Peru.”

And now, Brazil (if the polls are right). Ask Lula (former President Luiz Inacio Lula da Silva) how it’s done and he’ll tell you it was the same formula he has always used: firmly address poverty, the yawning rich-poor gap, and unemployment.

And then there’s always the possibility, now before us in Italy, that the far right will implode once in power. Silvio Berlusconi, the billionaire former prime minister and third wheel in the far-right triumvirate, seems still to have visions of grandeur and, worse yet, a fondness for Vladimir Putin. In contrast with Meloni, Berlusconi was revealed on tape to believe Putin was correct to attack Ukraine, and was the victim of NATO’s rush to help Ukraine. There are no great leaders in Europe or the US, he went on; “the only real leader is me.”

One may hope such remarks will be the beginning of the end for Italy’s new leadership.

Mel Gurtov is Professor Emeritus of Political Science at Portland State University, Editor-in-Chief of Asian Perspective, an international affairs quarterly and blogs at In the Human Interest.


Photograph Source:




Ультраправый крен Европы

The struggle to save democracy is proving even more difficult in Europe than here in the US.

Борьба за спасение демократии в Европе оказалась намного сложнее, чем в США. Практически каждая страна страдает от растущего конфликта между традиционными и ультраправыми, и даже неонацистскими, политическими партиями. Эти конфликты весьма разнообразны, но все вместе они раскрывают тревожную тенденцию, похожую на трамповские атаки на демократические институты и ценности в США. Эта тенденция заключается в организации заговоров, демонизации «других», обращении к христианскому национализму, эксплуатации экономической нестабильности, и, прежде всего, в постоянном нагнетании истерии в социальных сетях, и конечно с добавлением насилия. Один мой знакомый эксперт по внешней политике (Мортон Гальперин) сказал однажды, что «убийство – лучший выбор» для автократов. «Пассивное сопротивление работает, если у вас нет лидера, который готов стрелять в людей, марширующих по улице».

Ультраправые в Италии, Польше, Швеции…

Возьмем, к примеру, Италию, где ультраправый кандидат (Джорджа Мелони) вскоре станет премьер-министром. Её партия «Братья Италии» связана с фашистами времён Муссолини. Она – продукт многолетней кампании Лиги Маттео Сальвини против «вторжения» мигрантов, кражи итальянских ценностей и захвата итальянской экономики «мировыми элитами» (т.е. силами глобализации). Мелони смогла «оседлать волну популистского гнева, и её политическая партия стратегически считает себя оппозицией неолиберальной катастрофе, которая на несколько десятилетий отбросила назад итальянскую и европейскую экономику». Партия Мелони приближается к власти всего с 25-процентной поддержкой, но в сочетании с другими партиями, включая Лигу Сальвини, она сохранит баланс сил в парламенте.

Или возьмём Венгрию Виктора Орбана. Он стал любимцем ультраправых американцев, хулиганом в лучших трамповских традициях. Орбан пытается укрепить свою власть и не скрывает своей «нелиберальной» политики, которая выражается в подрыве институтов демократического правления: прессы, судов, гражданского общества. Он также с успехом использовал распространение ненависти к беженцам. И несмотря на попытки ЕС привлечь Орбана к ответственности за нарушение демократических правил, он не проявляет никаких признаков подчинения. В Турции правит другой авторитарный лидер Реджеп Тайип Эрдоган, который подавил критику и ужесточил контроль над всеми независимыми источниками власти. Недавно он принял закон, по которому можно сажать в тюрьму всех, кто «распространяет недостоверную информацию о внутренней и внешней безопасности, общественном порядке и здравоохранении страны, с единственной целью распространения волнений, страха и паники среди населения».

Тактика Эрдогана заключается в запугивании демократической Европы, чтобы показать важность Турции как посредника между ней и Путиным. Под этим прикрытием Эрдоган продолжает искоренять сражающуюся за независимость Рабочую партию Курдистана (РПК), которую Турция и США называют террористической группировкой. На самом деле, хотя РПК прибегает к насилию, у неё нет выбора, учитывая безжалостные нападения Эрдогана на курдские силы в Сирии, при согласии НАТО и США. Остальная Европа также не внушает оптимизма. Экономический кризис в Британии возник после Брексита, от которого не хотят отказываться консервативные лидеры.

Во Франции Эммануэль Макрон победил Марин Ле Пен на президентских выборах со значительным отрывом (58% против 42%), но, как пишет один французский источник, «результат Ле Пен также говорит о ближайшем приходе к власти во Франции ультраправых и сильном внутреннем расколе этой страны». Это подтвердилось после выборов в Национальную ассамблею, в которой макроновская коалиция не смогла получить большинство, а партия Ле Пен Национальный фронт получила 89 из 577 мест, став крупнейшей оппозиционной партией. Шведская политика также резко сдвинулась вправо. Шведская демократическая партия, которая имеет неонацистское происхождение, получила на парламентских выборах в прошлом месяце 20% голосов. «Шведские ультраправые извлекли выгоду из растущего неравенства в стране, поощряя одержимость преступностью и ненавистью к мигрантам. Их усиление раскрывает конец шведской исключительности – идеи морального и материального выделения страны», — написал один шведский журналист.

Польша, как и Венгрия, обладает всеми атрибутами демократического правления, но они подорваны намерением правого правительства создать новую польскую идеологию. «Быть настоящим поляком означает ненавидеть коммунистов, преклоняться перед католицизмом и прославлять польскую историю», — пишет один обозреватель. Переписывание истории заключается в отрицании сотрудничества Польши с нацистами и игнорировании усиления антисемитизма. Но сейчас Польша нивелирует европейское недовольство своей политикой, приёмом большого количества украинцев (около 2,5 млн.) и демонстрацией верности НАТО перед лицом русской агрессии.

Борьба с ультраправыми.

Можно ли справиться с усилением неофашизма? Часто говорят, что в этом нужно полагаться на институты демократического правления: гражданское общество (независимые профсоюзы, малый бизнес, НПО), судебную систему, традиционные политические партии, независимые СМИ. Однако, не стоит надеяться, что эти институты выстоят перед авторитаризмом. Во-первых, ультраправые правители обычно внедряют в суды и СМИ лояльных людей, уничтожают правовую основу для работы НПО, и помогают полиции и другим силам безопасности подавлять любые организованные антирежимные действия.

Во-вторых, демократические институты являются основными мишенями для ультраправых, которые постоянно называют их «врагами народа» за создание экономической и социальной нестабильности. Как мы в США хорошо знаем, нелегко защищаться от таких бессмысленных нападок. В-третьих, у либералов и прогрессистов есть собственные критические мнения о демократии. В условиях ультраправых нападок либеральные левые, не говоря уж о крайних левых, едва ли могут защищать корпоративные СМИ, коррумпированные партии, игнорирующие социальное неравенство суды и бездействующие законодательные органы.

В-четвёртых, ультраправые оказались намного лучше продемократических сил в мобилизации капитала, социальных сетей и взаимной поддержке. Ультраправые новостные агентства Европы, например, следуют примеру Орбана: «Он создаёт себе лояльные СМИ. Связанные с его партией олигархи скупают независимые газеты и частные телеканалы. Сегодня на венгерском новостном рынке господствуют сторонники Орбана». Теперь по всей Европе распространились такие «альтернативные новости». Если ко всем этим проблемам добавить почти повсеместные экономические потрясения, Украинскую войну и вечную пандемию, то получится рецепт краха демократии и триумфа неофашизма.

Однако, есть и другие примеры. Например, Латинская Америка, где «с 2018 года левые поднимают волны антикоррупционных и антиправительственных выступлений в Мексике, Колумбии, Аргентине, Чили и Перу». Теперь эта волна докатилась до Бразилии, если верны опубликованные данные опросов общественного мнения. Чтобы узнать, как это организовать, можно расспросить бывшего президента Лулу да Сильву, и он ответит, что всегда использовал одну успешную тактику: решительная борьба с бедностью, возмутительным разрывом между богатыми и бедными и с безработицей.

Кроме того, всегда есть вероятность, по примеру Италии, что ультраправые рухнут, как только придут к власти. Миллиардер Сильвио Берлускони, который был премьер-министром и остаётся третьей фигурой в ультраправом триумвирате, кажется, по-прежнему мечтает о возрождении величия, и хуже того, испытывает симпатию к Владимиру Путину. В отличие от Мелони, он считает, что Путин был прав, напав на Украину, опасаясь натовского захвата этой страны. Он считает, что в Европе и США нет настоящих лидеров, «Единственный настоящий лидер – это я», — сказал он однажды. Будем надеяться, что такие высказывания станут началом конца нового руководства Италии.


Photograph Source:

Введите Ваш email адрес, что бы получать новости: