Are We Headed for Mass Revolts to Upturn the Global Economic Model?+перевод

How long can billionaires continue to amass wealth while the world's poorest struggle to buy food?

How long can billionaires continue to amass wealth while the world's poorest struggle to buy food?

With the situation only being worsened by the economic impact of the Ukraine War – which has come on top of the effects of the COVID-19 pandemic – could we be headed for mass revolts sparked by a desperate need for change? The war is causing food shortages, with the world’s poorest the most affected. Though the full impact is yet to be felt, the number of severely food insecure people has already “doubled from 135 million to 276 million” in just two years, leaving “almost 50 million on the edge of famine.”

Though the Global South is the worst hit, poorer communities in richer states are also affected. Here in the UK, where millions of people already live close to the edge, there has been a surge in the need for food banks as many are pushed into critical need. Many schools in more deprived areas are forced to provide breakfasts every morning, not least to avoid having to teach hungry children who cannot concentrate.

Meanwhile, the rich are getting richer. In one three-month period in 2020 – which coincided with the start of the pandemic – the world’s then 2,189 billionaires increased their wealth by 27.5% to $10.2trn, according to Swiss private bank UBS. This represented a 70% increase in their wealth in just three years.

Two years on, there are now 2,668 billionaires. Just last week, Britain’s Sunday Times published its annual ‘rich list’ of the country’s most wealthy – reporting the richest ten individuals and families have a combined £182bn.

In this context, two questions arise. Why has the global rich-poor divide grown so wide? And why has there not been a bigger uprising against it?

The latter is particularly confusing, given our global system has seen such a vast increase in overall wealth in the past 75 years. After all, following the end of World War Two, many countries in the West put considerable effort into public services, developing much-improved health systems, public education, housing, and basic social assistance support for the most marginalized.

What has happened since? The answer is widely recognized to be ‘neoliberalism’, an approach whose essence is that the true foundation of economic success is strong and determined competition, which a political system must work towards to have any chance of success.

This approach was developed in the 1950s, with the work of economists including Friedrich Hayek and Milton Friedman, and has since been shaped by a network of more than 450 right-wing think tanks and campaign groups.

Neoliberalism is aided by taxation designed to benefit the more successful; the firm control of organized labor to minimize opposition; and the maximum privatizations of transport, utilities such as energy, water and communications, housing, health, education and even security.

There are obviously losers from this system, but typically enough wealth will ‘trickle down’ to prevent serious opposition. It is a line of thinking that can reach the fervor of a religious belief and is certainly best seen as an ideology.

The switch to neoliberalism was boosted by the huge economic upheavals that followed the 1973-74 oil price hikes (over 400% in eight months). Stagflation became the order of the day and, in the UK and the US, key elections at the end of the decade brought in the Thatcher and Reagan administrations.

Both newly elected leaders were convinced of the need to embrace the new thinking. Throughout the 1980s, the US pursued a firm belief in the need to accelerate tax changes and financial deregulation, while Britain sought to control the trade unions and oversee the large-scale privatizations of state assets – Thatcher’s mantra being “there is no alternative”.

Two global processes also did much to speed up the transition towards neoliberalism. The first was the ‘Washington Consensus’, introduced in 1989, which set out free-market economic policies for ‘developing countries’. The World Bank and IMF led the way in ensuring the Global South followed the new model.

The second was the collapse of the Soviet bloc. Russia’s immediate embrace of hyper-capitalism was surely the proof, if any was needed, of the value of the neoliberal approach and the obsolescence of a centrally planned system. Even China was moving towards hybrid authoritarian capitalism.

But now, more than three decades on, neoliberalism does much to explain the obscene levels of wealth for the few, not the many. So, why has it had so little resistance? Part of the answer is the residue of the experience of pre-neoliberal economics, a sense that things were worse before the likes of Thatcher and Reagan came on the scene. That view persists but is rapidly losing its potency in the face of the widening divide.

A more realistic explanation lies in so much of the West’s mainstream mass media being controlled by singularly wealthy individuals, families, and corporations. In the UK, the print media is dominated by just three billionaire families, who set much of the news agenda. They are hardly likely to focus too much on deep inequalities that, if addressed, would strike at their own power.

That doesn’t rule out radical responses, though. ISIS and other Islamist paramilitary movements have benefited enormously from their ability to recruit marginalized and angry young men with very limited life prospects, offering a cult-like alternative to their deep frustrations.

There are, of course, current instances of revolt elsewhere, such as in Sri Lanka, which have specific causes, invariably in a much wider context. But we have not yet seen any truly transnational movement, though it is worth remembering the coincidence of many revolts in a few months during the latter part of 2019.

In October of that year, thousands took to the streets in Iraq to rebel against levels of unemployment and low wages, which came amid rampant corruption in a country basically rich in fossil fuels. At the same time, Lebanon witnessed repeated street demonstrations against inequality and corruption, and Chile experienced protests that were framed “as a response to both the failed promises of neoliberalism and the inequality that neoliberal policies have arguably created in the country.” Elsewhere France had the Yellow Vests protests, and Ecuador, Bolivia, Haiti, Albania, Ukraine, Serbia, and even Russia saw civil unrest.

As an Oxford Research Group analysis put it at the time: “In most cases there are specific factors which push unease and resentment over into demonstrations often followed by repression and violence.

“A few may have little to do with rising inequality and diminishing life prospects, but for the majority, these are very much part of the wider social and political context.”

Those revolts did not spill over into a transnational anger, though, let alone violence. The individual protests have not been seen as part of a more global process and there is little sense of a worldwide movement of revolt. But now, the economic effects of the pandemic and the Ukraine war, combined with the growing impact of climate breakdown, suggest that it is only a matter of time. If that is the case, then we really are moving into uncertain times.

Paul Rogers, OpenDemocracy




Ожидают ли нас массовые восстания, способные свергнуть глобальную экономическую модель?

How long can billionaires continue to amass wealth while the world's poorest struggle to buy food?

Spacex founder Elon Musk, now the world's richest man, celebrates after the successful launch of the SpaceX Falcon 9 rocket with the manned Crew Dragon spacecraft at the Kennedy Space Center on May 30, 2020 in Cape Canaveral, Florida. (Photo: Joe Raedle/Getty Images)

Хотя уже давно совершенно очевидно, что эта глобальная экономическая модель работает не для всех, темпы накопления богатства крошечным меньшинством постоянно растут, и уже выглядят непристойными. Учитывая, что эта ситуация ухудшилась из-за экономических последствий Украинской войны, которая усугубила последствия пандемии COVID-19, возникает вопрос: столкнёмся ли мы с массовыми восстаниями, вызванными отчаянной потребностью в переменах? Война вызывает дефицит продовольствия, причём больше всего страдают самые бедные. Хотя худшие последствия пока не наступили, количество людей, страдающих от дефицита продовольствия, за два последних года «удвоилось со 135 млн. до 276 млн., и 50 млн. оказались на грани голода».

Хотя больше всего пострадали страны Глобального Юга и самые бедные общины в богатых странах, даже у нас в Соединённом королевстве (СК) миллионы живут на краю нищеты, и наблюдается резкий всплеск запросов продовольственной помощи в благотворительные организации. Многие школы в бедных районах вынуждены каждое утро готовить завтраки, чтобы дети не думали о голоде на уроках. Тем временем, богатые становятся всё богаче. По данным частного швейцарского банка UBS, за первые три месяца 2020 года, когда только начиналась пандемия, 2189 миллиардеров увеличили своё богатство на 27,5% до 10,2 трлн. долларов. Это означает, что за последние три года они увеличили своё богатство на 70%.

Сейчас в мире насчитывается 2668 миллиардеров. Недавно британская газета Sunday Times опубликовала список самых богатых людей страны, из которого следует, что 10 богачей обладают 182 млрд. фунтов стерлингов. В этих условиях возникают два вопроса. Почему глобальный разрыв между богатыми и бедными стал настолько большим? И почему против этого не было восстания? Последнее особенно удивляет, поскольку за последние 75 лет в нашей глобальной системе произошёл значительный рост богатства. После окончания Второй мировой войны многие западные страны значительно укрепили государственные службы, улучшив системы здравоохранения, государственного образования, жилья и базовой социальной помощи для самых маргинализированных слоёв населения.

Что произошло за последующий период? Главное глобальное событие этого периода – распространение неолиберализма, суть которого заключается в пропаганде экономического успеха, основанного на жёсткой конкуренции, которая поддерживается правящей политической системой. Неолиберализм был разработан в 1950-х американскими экономистами Фридрихом Хайеком и Милтоном Фридманом, и в дальнейшем идеологически поддерживался более чем 450 правых аналитических центров и пропагандистских группировок.

Неолиберализму помогает налогообложение, которое приносит пользу наиболее богатым; жёсткий контроль над рабочей силой для минимизации сопротивления; и максимальная приватизация транспорта, энергетики, водоснабжения, коммуникаций, жилья, медицины, образования и силовых структур. Большая часть населения в этой системе – проигравшие, но серьёзную оппозицию должно сглаживать так называемое «просачивание вниз». Эта идеология часто усиливается до религиозной веры, и сильно похожа на фундаментализм.

Переходу к неолиберализму способствовали тяжёлые экономические потрясения, последовавшие за повышением цен на нефть в 1973-74 годах (более чем на 400% за 8 месяцев). Стагфляция стала обычным явлением в СК и США, и выборы в конце десятилетия привели к власти Тэтчер и Рейгана. Оба этих политика начали активно внедрять неолиберализм в своих странах. В течение всех 1980-х США придерживались твёрдой веры в необходимость ускорить налоговые изменения и финансовое дерегулирование, а британские власти брали под свой контроль профсоюзы, и проводили крупномасштабную приватизацию государственных активов, которую Тэтчер оправдывала молитвой «альтернативы нет».

Переход к неолиберализму ускорили также два глобальных процесса. Во-первых, «Вашингтонский консенсус», объявленный в 1989 году, который определил экономическую политику для «развивающихся стран». А Всемирный банк и МВФ возглавили процесс принуждения Глобального Юга к соблюдению этой политики. Во-вторых, распался Советский блок. Немедленное обращение России к гиперкапитализму, несомненно, было названо доказательством, которого не требовалось, ценности неолиберализма и неэффективности центрального планирования. Китай также обратился к гибридному авторитарному капитализму.

Однако сейчас, через три десятилетия, неолиберализм привёл к непристойному уровню богатства меньшинства и бедности большинства. Почему же ему почти не сопротивлялись? Отчасти, ответ заключается в кризисе донеолиберальной экономики, и в представлении, что до таких политиков как Тэтчер и Рейган, дела обстояли хуже. Это точка зрения ещё существует, но быстро теряет свою убедительность на фоне нынешних кризисов. Более реалистичное объяснение заключается в господстве пропаганды западных СМИ, которые контролируются чрезвычайно богатыми олигархами и корпорациями. В СК, например, большинством печатных СМИ владеют всего три семьи миллиардеров, которые определяют направление новостного освещения. Вряд ли они будут уделять слишком много внимания глубокому неравенству, устранение которого угрожает их богатству и власти.

Эта политика привела к радикальным последствиям. ИГИС и другие исламистские вооружённые группировки огромную выгоду извлекли из увеличения числа маргинализированных и озлобленных молодых людей с очень ограниченными жизненными перспективами, предлагая сектантскую альтернативу безнадёжному положению. Конечно, сейчас вспыхивают различные восстания, как в Шри-Ланке, которые основаны на конкретных проблемах, имеющих связи с глобальной и местной неолиберальной политикой. Но мы ещё не видели таких восстаний на Западе, которые можно было бы назвать транснациональными, хотя можно вспомнить о массовом возникновении одновременных протестов в различных странах во второй половине 2019 года.

Так в октябре 2019 года, тысячи человек участвовали в иракских протестах против высокой безработицы, низкой зарплаты и безудержной коррупции. В это же время массовые уличные демонстрации против неравенства и коррупции прокатились по Ливану. В Чили протесты были организованы уже непосредственно против неолиберальной модели капитализма. Францию охватили протесты «Жёлтых жилетов». Демонстрации также прошли в Эквадоре, Боливии, Гаити, Албании, Украине, Сербии и России. Анализ «Оксфордской исследовательской группы» пришёл к выводу, что «в большинстве случаев наблюдаются специфические факторы, которые провоцируют волнения и гнев во время демонстраций, подавляемых репрессиями и насилием».

Однако эти протесты не вылились в транснациональное восстание, и особенно большого насилия не наблюдалось. Отдельные национальные протесты не рассматривались как часть глобального явления, и никто не призывал ко всемирному восстанию. Но сейчас экономические последствия пандемии и Украинской войны в сочетании с растущими последствиями климатических изменений заставляют предположить о скорой вспышке подобного восстания. Если это предположение окажется верным, мы можем оказаться в чрезвычайно неопределённом положении.


Введите Ваш email адрес, что бы получать новости: